Академик РАН Роберт Нигматулин: «Мы всё равно заставим признать шельф Арктики российским».

Александр Гришин, «Комсомольская правда», 16 декабря 2014 г.

R_Nigmatulin_(Text)_x220

В понедельник Дания первой из арктических государств подала заявку в Комиссию ООН о признании за ней права на арктический шельф от Гренландии и до Северного полюса. Россия собирается сделать то же самое весной следующего года. Директор Института океанологии РАН рассказал «КП», почему Комиссия ООН отклонила прошлую российскую заявку о признании права на шельф Северного Ледовитого океана, зачем он нужен, и что Россия намерена делать дальше.

Чьё оно, морское дно?

– Роберт Искандерович, мы опоздали?

– Ни в коей мере. Процесс признания или непризнания прав занимает годы. Так что всё, что намеревались, сделаем в своё время и без спешки.

– А зачем вообще нам надо доказывать, что шельф, дно Северного Ледовитого океана – это продолжение нашего континента, как следствие, нашей страны?

– Смотрите, что мы имеем сейчас. Полоса шириной 12 миль – это наши территориальные воды. Туда без нашего разрешения никто не имеет права заходить, хоть мы и должны предоставить право прохода мирным судам. И ещё полоса шириной 200 миль вдоль побережья – это наша Исключительная Экономическая зона. Там уже плавать могут все и без разрешений, но экономическую деятельность – рыбу ловить, нефть добывать или ещё что – это имеем право только мы, Россия, или те страны и компании, которым мы это разрешим. И всё.

Но ООН в 1982 г. приняла конвенцию, согласно которой, если государство докажет, что морское дно является продолжением фундаментальной континентальной плиты, на которой расположена страна, то может свои экономические права реализовывать и на этой территории. Вплоть до внешней границы континентального шельфа, то есть до того места, где начнётся океаническая кора или другая плита. И мы хотим доказать, что граница не здесь где-нибудь, а далеко от нас, и это всё наша континентальная плита.

– То есть наша плита, грубо говоря, и та, что со стороны Канады пролегает под океаном, они что, отличаются по составу друг от друга?

– Конечно, отличаются. В том-то и дело. Но это надо доказать, опираясь на теоретические расчёты и результаты геологических исследований. А геологические исследования на таких глубинах – это очень непростое дело. Например, сейсморазведка – производятся взрывы и аппаратура ловит отражённые сигналы. Взрывы эти производятся с определённым шагом. Надо производить глубинное бурение, на которое мы, к сожалению, сейчас не способны.

– А кто способен?

– Есть отдельные суда, которые проводят такие работы в рамках международной программы. Мы при Советской власти в неё входили. Платили 6 млн долларов в год и были её полными членами. А где-то в конце 80-х годов из неё вышли. Объяснили, что там, дескать, сплошные шпионы. Я вам могу сказать, что это не шпионская организация, а учёные. Конечно, шпионы везде могут влезть. Но сейчас не это обсуждается. В общем, возможность глубинного бурения в ближайшее пятилетие, может, десятилетия, для нас исключена.

Зачем нам эта ледяная земля.

– Мы ведь уже подавали заявку в эту Комиссию ООН?

– В 2001 г. подавали. Она не получила признания. Был высказан ряд замечаний. Нам рекомендовали доработать её, поскольку, по мнению членов Комиссии, мы не представили достаточно доказательств того, что хребты Менделеева и Ломоносова вплоть до Северного полюса являются естественным продолжением материка и территории России. В соответствии с этими замечаниями, новыми воззрениями и новыми полученными данными, наши учёные тоже принимали участие в составлении заявки. Принимали участие в этой работе учёные ВНИИ Океангеологии, Геологического института РАН, Института физики Земли РАН, Института нефти и газа СО РАН, нашего Института океанологии РАН, МГУ, Министерства природных ресурсов. Материалы новой заявки обсуждались и на заседаниях Российской Академии наук.

– А зачем нам вообще вся эта зона сплошного арктического льда? Ведь даже Северный морской путь, который пролегает в наших водах, свободен для прохода судов очень короткое время.

– Во-первых, как считают учёные, там гигантские запасы нефти и газа. Мы можем присоединить к себе миллионы квадратных километров дна, в осадочном слое которого варилась нефть. Это один из механизмов биогенного нефтеобразования, когда органические вещества наносились туда, стекали по руслам рек и превращались в углеводороды, изолированные от воздуха водным слоем океана. Эксперты считают, что там, за пределами 200-мильной зоны в российской части континентального шельфа находится не менее 5 млрд т условного топлива. Но если вы не докажете, что это ваш шельф, значит, он будет считаться международным, и там, никого не спрашивая будет работать тот, кто захочет.

Нефтью Байкал не испортишь?

– Нефть получилась из органики, которую нанесли пресноводные реки?

– А вы знаете, что на дне Байкала находится газогидратное месторождение? Это раствор гидрата в воде, при высоком давлении и при положительных температурах он становится льдом. На дне Байкала сочится нефть, идёт газ. Тем не менее, вода наичистейшая, потому что его чистота поддерживается биологической структурой. Много всяких организмов, которые всё это дело поедают. Чистота определяется не только своим составом, а ещё наличием биологии. Если нет биологии, то вода всё равно бы испортилась. А она поддерживается. Самое главное в таких местах – не убить биологическую структуру, которая поддерживает это в равновесии. Вот когда спускаешься на Байкале, то видишь там в свете прожектора, что это целый бульон. Это вам кажется, что он прозрачный. Все эти рачки всё это через себя пропускают, концентрируют.

– Так ведь все равно нет технологий, чтобы оттуда добывать нефть.

– Двести лет назад учёные предостерегали, что если Лондон будет расти и развиваться дальше быстрыми темпами, то через несколько десятков лет он будет покрыт двухметровым слоем конского навоза. А всё потому, что никакого городского транспорта, кроме конской тяги, в то время не было. Ну и что, разве Лондон утонул в навозе?

Технологии меняются, энергетические, добывающие. Никто не знает, какая энергетика будет через 30 или 50 лет. Уповают на солнечную, может быть, удастся что-то сделать по линии термоядерной энергетики… Сейчас 95% нефти и газа сжигаются как топливо. Но ведь это ценнейшее химическое сырьё.

Сколько я себя помню, где-то с 1960-х годов, наверное, слышу апокалиптические прогнозы, что нефти осталось на 30 лет, максимум. Но идут года, появляются новые технологии. Стали добывать сланцевую нефть. Это малопроницаемые пласты с тончайшими диаметрами каналов. Но сейчас делают гидроразрывы пластов, нефть собирается в трещины, откуда её забирают. Кстати, опасная технология, потому что может вызвать межпластовые перетоки воды и загрязнить территории, на которых живут люди. Не сомневаюсь, что через какое-то время появится и более безопасная технология добычи сланцевой нефти.

По концепции наших учёных, основные углеводородные ресурсы как раз находятся не только на шельфе, но и в подножьях склонов. То есть в больших глубинах. И уже Бразилия добывает эти склоновые нефти. Пройдёт 30-50 лет, и в будущем это может стать стратегическим экономическим ресурсом.

Здесь у каждого свой интерес.

– А почему бы просто не договориться с теми странами, которые имеют выход к Арктике? С Канадой, Данией, Норвегией.

– Во-первых, даже если все эти страны договорятся между собой и поделят границы, то это будет распространяться только на эти 200 миль. А дальше – свободные международные воды, куда приходи – кто хочет. Во-вторых, здесь у каждого свои интересы. Давайте откровенно говорить, что нашим соседям тоже неинтересно, чтобы мы были сильными. Каждая страна не хочет, чтобы какая-то другая себе слишком много захватила из общей поверхности Земли. Надо договариваться. Просто так не договоришься, если ты не представишь свои аргументы. Сейчас начнется международная активность, каждый на свой кусок территории претендует. Мы тоже должны принимать участие в анализе претензий Норвегии, Канады. А они будут с нами считаться. Единственный путь – доказывать через научные исследования. Тем более, что эта комиссия занимается не только арктическим шельфом, а проблемой шельфа в мировом масштабе. Свой шельф есть и у Китая, и у Австралии, у каждой прибрежной страны.

– Я слышал, что для новой заявки наши учёные, и Ваш институт, в частности, подготовили какую-то геодинамическую модель. Что она из себя представляет? Это какой-то макет, электронная презентация или что ещё?

– Понятно, что для широкой публики, конечно, вариант макета был бы предпочтительней и зримей. Но для геологов такой макет с картинками не нужен. Наша геодинамическая модель, созданная учёными и специалистами по шельфу – это статьи, документы, материалы исследований, научные доклады и так далее. Сведённые в единую систему. Они описывают процессы, которые происходили на протяжении сотен миллионов лет. И продолжают происходить.

– Вот именно что продолжают. Произойдёт землетрясение, эти тектонические плиты как-нибудь сломаются – всё, доказательная база пропала?

– Землетрясения происходят, они как раз в местах столкновения плит проходят, но от этого плита не меняется. Ближайшие два-три миллиона лет с ней не произойдёт ничего существенного, заметного. На историю нашего общества это не повлияет. И страны-то не существуют тысячи лет. Политическая карта мира тоже будет меняться. Это кажется, что наконец-то всё СССР вечен, Россия вечная, США вечные и так далее. Мы понимаем, что в масштабах тысяч лет политическая карта меняется, этническая карта меняется. И гораздо быстрее, чем геологическая карта. В этом смысле геология как-то зафиксирована за тысячи лет. Две тысячи лет тому назад русских не было, американцев, англичан, французов, немцев. Китайцы были другими. «Слово о полку Игореве» мы не можем прочесть. Нужен переводчик. Язык, этнос, государства – это гораздо быстрее меняется. За десятилетие, за сто лет геологическая карта не меняется. Все движения измеряются несколькими сантиметрами в год.

– Заявку нашу удовлетворят или нет?

– Трудно сказать, удовлетворят или нет. Но те, кто принимает политическое решение по этому вопросу, решили подавать. Если отклонят – будем дальше работать. Это процесс, который займёт годы. В конце концов, мы никогда не остановимся, будем продолжать, изучать и всё время совершенствовать свою заявку.

Своей первой заявкой мы уже показали, что имеем претензии на эту зону. Если вы тратите ресурсы на исследование этой зоны, причем нам выделены соответствующие сектора, и вы показываете, что вы тратите: экспедиции, исследования, – это становится в конце концов зоной вашей экономической активности. Но это нужно доказать тоже вложением исследовательских ресурсов.

/http://www.kp.ru/print/26320/3201195/



Print This Post Print This Post
©2017 Pro-arctic.ru